Точилов Анатолий Дмитриевич

Награды Медаль «За освобождение Варшавы» Орден Славы III степени Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 19411945 гг.» Орден Отечественной войны II степени Воспоминания Родился я в д. Микшино. Родители у меня были крестьяне, колхозники. И сам я колхозник. Всю свою жизнь жил и работал в колхозе. Учиться ходил пешком в с. Простоквашево, в полутора километрах. Там была хорошая каменная школа. Проучился четыре года. А потом семья у нас была большая семь человек у матери. Пришлось идти работать. Молоко возил с фермы на завод. А в 43-м г. пришла повестка в армию на защиту Родины. В деревне было так голодно, что повара помирали. Мы хотели быстрее на фронт. В колхозе нечем похвалиться, все были голодные. До 48-го года служил в армии. С военкомата, сразу в Ярославль на сборный пункт. С Ярославля попал в госпиталь, у меня ноги отнялись. Когда выписали, попал в Москву к зенитчикам. Начали нас в Москве учить. Четыре месяца учились как приводить пушку к бою. В первый раз немецкий самолет я увидел сразу, как попал на фронт. Нас кинули на оборону переправы в Белоруссии. Мы были резервом Главного командования. Как где сильно загрузка, нас туда кидают. Первый самолет мы сбили под Кенигсбергом. «Фокке-вульф» на малой высоте вышел прямо на на наше орудие, мы как дали ему прямой наводкой. Смотрим, по брюху и крыльям пробежали дымки. Расчет кричит: «Попали, попали!» И ты посмотри, а он летит хоть бы что Думаю: «Эх, неужели уйдет, гад?!» А потом ты глядь задымил, задымил клюнул носом и всё-таки шлёпнулся, километрах в десяти от нас. Ох, какая радость была! Даже командир полка звонил, поздравлял. Комбат довольный пришел, говорит: «Точилов, крути дырку под Орден!» И мне за самолет дали Орден Славы III степени. Пленных тогда много брала пехота. И нам их передают. Мы в плен не особо-то брали, нам с ними неохота было пачкаться. Или танкисты пригоняют. Эти были отчаянные, все время пьяные. Танкисты пили безбожно. Власовцев мы словили, когда был сильный бой. Немцы их двинули вперед, а сами за ними пошли. Им некуда деваться, немцы их сзади щелкают. А мы спереди по ним. Помню, как-то комбат заставил нескольких власовцев расстрелять. Самому-то видать не с руки пачкаться, вызвал нас троих. Ну, ладно, хрен с тобой, расписались, командование тоже расписалось. Поставили в рядок у ямы. Крикнул им: «Ну, что голуба, прощай Родина, здравствуй смерть?!» А один едреный такой попался: «Да пошла она куда подальше, твоя Родина! Чего я видал-то от нее» Дали залп, да трактором прикопали. Вот и вся любовь... У нас был один бывший штрафник, латыш. Здоровый отчаянный мужик, постарше нас. Его в штрафную за какие-то дела отправили искупать вину. К нам он попал уже оттуда. Пока в штрафниках воевал, успел три Красного Знамени получить и ни разу не был ранен. Он говорил, что когда попал в штрафную, начал там финкой махать. Как-то выпил, захмелел и сидит бахвалится: «Я не я, если языка не приведу». Ну мы его подначивать начали: Ври, да не завирайся. И что ты думаешь, утром исчез, трое суток пропадал И ведь привел немца! Я вино совсем не пил, и не курил. Нам давали по 100 грамм вина. Пиво их мне не больно нравилось. Немец сидит со стаканом пива целый день. А наш придет, стакан налил - хлоп, и под столом валяется ни "бэ", ни "мэ". А немец культурно - «Камрад, камрад». Кормили хорошо в Германии. Спирт и водку я не пил ни грамма. Те сто грамм, что нам выдавали каждый день, я отдавал ребятам. На Одере для нас война закончилась. Мы форсировали Одер 8-го, а 9-го война окончилась. С продуктами хорошо пособили американцы: консервы, колбаска... У меня была медаль за Кенигсберг, за Варшаву, Орден Славы, но все детки заиграли. Только колодки одни остались.