Титов Алексей Иванович

Воспоминания деда о войне Я, Титов Алексей Иванович, был призван на действительную военную службу в декабре 1938 года и направлен в штаб Владивостокского сектора береговой обороны. Прослужив курсантом до июля 1939 года, был зачислен в школу радиотелеграфистов, которую успешно закончил в декабре 1939 г. За хорошие успехи в школе, командование части направило меня (вместе с ещё двумя «школьниками») на гарнизонные курсы младшего командного состава. Окончив их в марте 1940 года, в звании младшего сержанта, я был направлен на Тихоокеанский флот (ТОФ) в должности начальника радиостанции корабля «Аргун» Весть о начале войны с Германией, состав корабля, услышал по радио, но официально о факте нападения фашистской Германии мы узнали из приказа начальника штаба Владивостокского сектора береговой обороны. Война на Восточном фронте (это был Запад России), её знаковые этапы, мы, конечно, очень переживали огорчались из-за неудач, радовались как дети, когда наша Армия громила фашистов на всех направлениях и в честь освобождённых городов гремела победными салютами. Сама война для ребят, служивших на Дальнем Востоке, ощущалась не просто повышенной боеготовностью, но и тем, что все были в постоянном ожидании войны с Японией, которая была на стороне Германии. Военные корабли ТОФ постоянно барражировали вдоль своих восточных границ и пресекали участившиеся вторжения японцев в наши территориальные воды. Не прошло и трёх месяцев после капитуляции фашистской Германии, как Квантунская армия напала на Советский Союз. Началась война с Японией. И я продолжил служить на ТОФ начальником радиостанции на корабле «Аргун», и наша «коробка» (так ласково называли мы свой корабль) участвовала в боевых сражениях в составе Тихоокеанского флота. В одном из таких боёв японская торпеда попала в нашу «коробку», и взрывной волной меня выбросило в воду. Никаких шлюпок и плотов спустить не удалось («коробка» быстро затонула) и, как говорится, спасение утопающих дело рук самих утопающих. Выбора не было, пришлось плыть к берегу (около семи километров) в сентябрьском Японском море. К счастью, попался какой-то деревянный обломок от крушения, и я, держась за него, поплыл в сторону берега. Кроме холодной воды, всё было нормально. Справа от меня, метрах в тридцати, кто-то тоже плыл, но без подручных средств. Его стало видно, когда волна подняла меня на свой гребень. Я стал кричать незнакомцу, чтобы тот плыл к нему, но (как выяснилось потом) сил у него больше не было. Я поплыл к нему, оглядываясь назад, чтобы не потерять бревно. Оказалось, это был Сашка Абрамов командир соседней радиостанции. Мы вместе, держась друг за друга, поплыли к спасительному бревну, а потом к берегу. Метрах в двухстах от берега нас заметили, и через какое-то время втащили в шлюпку. Это «купание», можно сказать, прошло для меня бесследно, если не считать простуженных бронхов. За помощь Сашке Абрамову меня обещали представить к награде. Но буквально через три дня Япония капитулировала, и на эйфории победы забылось (или потерялось) представление к награде. Но я нисколько не жалел об этом главное, остался жив мой хороший друг Сашка Абрамов. Я никогда не забывал своих боевых товарищей, встречи были нечастые, жизнь разбросала нас по разным городам и сёлам России. А вот писать письма я любил и ждал ответных писем с нетерпением.