Кураев Валентин Федорович

В 1941 году, еще до армии, его отправили рыть противотанковые рвы под Муромом. Но война требовала солдат забрали в зиму того же 41-го. На станции Дивизионная, под Улан-Удэ, с деревянной винтовкой в руках новобранцев обучали технике рукопашного боя. С утра до вечера. Разве мог деятельный Кураев долго муштрой заниматься? Да и другим она порядком надоела. Собрались десять человек и по­шли к командиру: «Отправляйте нас добровольцами на фронт!» Выдали воинам полушубки, ватные штаны, валенки, телогрейки и в товарном вагоне отправили на запад. Фронтовик рассказывает: В вагоне буржуйка, но она не спасала. Все замерзало. Хлеб в ледяной камень превращался. Голод и холод сделали свое дело: солдаты стали умирать. В Омске, в эшелоне, от крупозного воспаления легких умер и мой двоюродный брат Петр Дмитриевич Кураев. Я до такой степени ослаб, что потерял сознание. Валентина успели отправить в больницу, тоже с крупозным воспалением легких. Целый месяц лечился, выписали только в феврале 1942-го. Кураев опять просится на фронт. И в марте его отправили в Новороссийск. Валентин Федорович вспоминает: Пункт нашего назначения был Керченский полуостров. Но порт в Новороссийске постоянно бомбили морем не пройдешь. Триста километров шли пешком до Тамани. Как начали нас немцы бомбить! Меня с политруком землей завалило. Еле выкарабкались. В глазах туман, ничего не слышу. Сильнейшая контузия. Держали оборону за Сивашом. Но ее быстро прорвали немцы Навстречу фашистам вылетела наша конница. Но что могут сделать лошадки и конники с сабельками против пулеметов и пушек? Все тут и полегли Нашу оборону смяли, и в кольце окружения солдат Валентин Кураев попал в плен. Когда смерть и жизнь равнозначны Военнопленных угнали в Германию работать на угольных шахтах. Кандалы на руках и ногах, деревянные колодки. Втроем решили бежать. Еле сбили оковы. Погоню в кустах и воде целый день пережидали. А дело было осенью, холодно! Шли ночью. На пути канал, решили его перейти, но попались на глаза немцам. Беглецов схватили, бросили в застенки. Фронтовик продолжает рассказ: Майор решил нас повесить. Укрепили веревки на каштане. А нам в то время было уже совершенно безразлично: что жить, что помирать! Голодные, полураздетые, бессильные Видя наше полное безразличие к своей судьбе, майор, видимо, потерял интерес к казни. Веревки сняли и погнали на работы. Однажды заставили пруд рыть. Какие мы рыльщики! Сил никаких. Один пленный не выдержал, схватил лопату и жахнул ею изо всех сил надсмотрщика. Тот повалился замертво. Пленного, конечно, тут же застрелили. А меня отправили в штрафную шахту, из которой убежать уже нельзя. Кто не выполнял задание, били розгами. Были в шахте и русские полицаи, избивали палками. Сколько наших там полегло! Вся германская земля удобрена телами солдат. Я выжил один из тысячи. Долгих три года страдал солдат в плену. Освободила Кураева армия США. Подполковнику-американцу русский паренек очень понравился. Он долго звал Валентина переехать в Америку. Почему я не поехал? До сих пор не знаю Офицер перевез пленного на Эльбу и сдал нашим войскам. После плена место для солдата у нас зачастую было одно: лагерь за колючей проволокой. Вызывают на допрос: Где в плен попал? Керченский полуостров. Все, видимо, сошлось, и Кураева не посадили. Выдали обмундирование и отправили за Эльбу дослуживать. Шел 1945 год, война к тому времени закончилась. Потом в Берлин Кураева служить перевели. Живой и непосредственный, умелый, он всегда нравился людям. Вот и командир рекомендовал его в ряды ВЛКСМ и долго уговаривал бравого солдата остаться на сверхсрочную службу. Но остаться Валентин не смог: видимо, крепко надоела чужбина, звала к себе Родина. А на Родине воина опять ждал допрос. Вернулся я в Аносово к разбитому корыту. Из нашей семьи воевали отец и три брата. Отец пропал без вести, старший брат-политрук погиб сразу на границе, был убит и второй брат.