Выпряжкин Михаил Ильич

Ни отец, ни тем более мать так не умели. Когда он подхватывал меня, трехлетнего малыша, моя грудь на стремительное мгновение полета оказывалась как в кольчуге такие у него были большие ладони. Руки пахаря Я потом, много позже, узнал, что это были еще и руки воина. Узнал тогда, когда спросить его уже ни о чем не мог. Мой прадед, Выпряжкин Михаил Ильич, умер, оставшись в моей памяти глубоким слепым стариком с большими сильными руками и ласковым голосом. Но мама говорила, что он очень мало рассказывал о войне. Очень немногим. И мне теперь уже не узнать, скромность ли это настоящего героя, простое человеческое желание не вспоминать о пережитом ужасе или что-то еще Но я могу хотя бы попытаться восстановить (по рассказам родных, по военным документам, наградам, хранящимся в нашей семье) историю историю одной родной человеческой жизни. Прадеда призвали на срочную службу в 1939 году. Он ушел, юный, высокий, красивый. А вернулся в 1946 молчаливым мужчиной, сутулым, со шрамами от ран и одним осколком, который так никогда и не решились удалить застрял слишком близко к сердцу. Пол-Европы он не то что прошагал прополз на карачках, потому что большую часть войны был сапером. Знаете, на войне смерть ищет жертву, а сапер это человек, который сам ищет смерть. Мой прадед вернулся живым, хотя искал смерть и отступая с нашими войсками от Киева, и оказавшись в окружении, и на Курской дуге, и в Харькове, и в Праге. Когда мне было лет десять, я перебирал награды прадеда, стыдно признаться, примерял. Меня восхищала их суровая красота, сдержанный глянец. Я даже не думал, какое поле надо исходить с миноискателем или, наоборот, что нужно взорвать, чтобы заслужить такой орден. А после войны, прабабушка говорит, дед даже полтора километра не мог пройти. Он долго лечился, восстанавливался. По рассказам моих родных, прадедушка был очень сильным человеком, которому по плечу была любая мужская работа, но военные ранения и контузия время от времени давали о себе знать. После войны встретил мою прабабушку, создал с ней крепкую семью, вырастил четверых детей, а затем семерых внуков, которые его безумно любили (моя мама до сих пор говорит, что дедушка для нее был и остается идеалом настоящего мужчины). Я не хочу перечислять, каким героем был мой прадед, в скольких битвах он участвовал, сколько ран и контузий он получил. Ему бы это вряд ли понравилось. Он бы считал, что я хвастаюсь. И уж тем более хвастаюсь тем, к чему сам не имею никакого отношения. Но я ему благодарен. Нет, не только за это пронзительное чувство гордости от причастности к подвигу. Но и за то, что когда я смотрю на мужчин своего рода, то понимаю, что в мужественности есть преемственность. Правнук Виталий